На том берегу был лес. Езда по нему была сущей нервотрепкой. Казалось, пешком дойти быстрее, чем на вездеходе, который постоянно крутится, карабкается, трется боками о деревья, выискивая себе проход.
Впрочем, лес мучил нас недолго — начинались болота. Там не было частокола деревьев, вездеходы шли почти свободно.
Над болотами висела дымка. Пять приземистых ворчащих машин плыли в ней, словно призраки. Я смотрел через заляпанное стекло, как пузырится жижа, и думал о глубинных течениях, о которых вполголоса переговаривались все офицеры на базе. Якобы на глубине в три-четыре человеческих роста текут настоящие реки. И ивенки используют их как транспортные артерии.
Один офицер утверждал, что лично видел остатки машины, которая сжимает воздух в особых металлических шарах для таких путешествий. И еще он говорил, что во время памятного мне нападения на базу пленные ивенки скрылись от преследования именно через глубинные каналы. Потому-то авиация полдня кружила над болотами, но так и не нашла беглецов.
В последнее мне верилось с трудом. Где напасешься самодельных аквалангов, чтобы эвакуировать целый концлагерь? Скорее всего ивенки просто умеют хорошо маскироваться. Да и с реаплана не очень-то разглядишь, что там внизу, в кустах и под деревьями. Недаром нас сегодня отправили в разведку наземным способом. Авиация облетела бы здесь все за несколько минут, да только проку от таких полетов мало — ничего не увидишь.
— Группа «Лавина», группа «Банзай», — заговорила вдруг рация. — Меняете маршрут. Экстренный вызов, два грузовых реаплана совершили вынужденную посадку в болотах. Найдете и обеспечите безопасность до прибытия спасательных команд. Даю направление…
— Слышал? — сказал я водителю. — Выполняй.
«Банзай» и «Лавина» шли в замыкающих вездеходах. Я с легкой грустью посмотрел, как основная группа удаляется, проваливаясь в болотный туман. «Вынужденная посадка» сразу двух реапланов — это наверняка столкновение в воздухе. Дело довольно обычное, только половина пилотов умела прилично водить машины. Остальные, как и я, прошли интенсивный курс. Да и машины частенько рассыпались на ходу, точнее — в воздухе. Все ждали новую военную технику, но она поступала не так быстро и все время почему-то мимо нас.
Моя машина шла первой, и мне приходилось выбирать направление. Я начал крутить рацию, пытаясь выйти на связь с экипажами реапланов. Если б они дали пеленг — мы бы нашли их в два счета.
Почему-то никто не отвечал. Я уж подумал грешным делом, что после «вынужденной посадки» выживших не осталось. Когда я по пятому разу проверял диапазоны, повторяя свой позывной, эфир принес долгожданный голос. Правда, голос этот, как мне показалось, был не совсем нормальный. Возбужденный — это самая мягкая оценка.
— Я — «Воздух»! Не подходите на машинах. Повторяю, не подходите на машинах — вас сожгут!
Водитель растерянно глянул на меня, но ничего не сказал.
— Притормози, — велел я ему и откинул крышку люка.
Высунувшись, я дал отмашку второму вездеходу, чтобы и там заглушили двигатель. В наступившей тишине стала ясно слышна сумасшедшая трескотня впереди. По звуку легко узнавались ивенкские самопалы.
Командир «Лавины» тоже высунулся из люка и вопросительно посмотрел на меня.
— Там стреляют, — сказал я.
— Кто?
— Дедушка Пехто. И бабушка с пистолетом.
— Какая бабушка?
— Чертова бабушка. Жмем на всех парах туда. Прочисть уши и слушай эфир. Как только скажу — останавливаемся и дальше двигаем пешком.
Я остался торчать снаружи, чтобы по звуку ориентироваться, далеко ли до места. Подумав, надел шлем, хотя он и мешал слушать. Вездеходы подпрыгивали на кочках, поднимая тучи брызг, я скоро весь покрылся грязью. Но думать о чистоте было не время. Вездеход — штука крепкая, но до броневика ему далеко. Самопалы замечательно прошивают борта из листового железа. Ивенки чертовски любят стрелять по вездеходам, уж больно приятная мишень.
— Стой! — крикнул я водителю, и машина завиляла, неуверенно тормозя на скользкой грязи. Наконец ткнулась в кочку и остановилась. Второй вездеход тоже не смог нормально затормозить и слегка стукнул нам в корму.
Сквозь туман уже просматривались вспышки. Слышимость была просто отличная, казалось, стрельба идет под самым носом, только руку протяни.
— «Банзай»! — крикнул я, и в груди забилось то сладострастное возбуждение, которое принято определять как «страшно, но здорово». — По одному, на пять шагов, в цепь!
Мои бойцы начали поспешно разбегаться в стороны. Я смотрел на них, и меня разбирала гордость за самого себя. Никогда бы не подумал, что смогу вот так отправлять в бой команду вооруженных людей, слушающих каждое мое слово. Никакой веселящий напиток не дает столько бодрости. Эх, доведись начать жизнь снова, поступил бы в военное училище!
Нуй, который всегда здорово помогал мне управляться с командой, пробежал вдоль цепи, поправил тех, кто стоял не на месте. Наконец махнул рукой — готовы. Левее нас выстроилась в цепь «Лавина».
— «Воздух», я — «Банзай», мы на позиции. Не вздумайте по нас палить, мы идем со стороны ориентира.
Я запустил ракету, которая взмыла ввысь и повисла там маленькой алой звездочкой.
— «Воздух», как видите ориентир? — уточнил я на всякий случай.
— Беня, кончай примериваться, жми сюда, крути педали! — донес эфир.
— Щербатин? — неуверенно спросил я.
— Бегом, я сказал, мы подыхаем! — рявкнул Щербатин.
— «Банзай» — вперед! — Я выхватил из заплечного чехла короткое плазмовое ружье.